"Это было в те далёкие времена моего детства, когда у каждого было своё место в жизни" Хотя, нет. Это было уже позже. В общем, сейчас уже давно наступило двадцать лет спустя. Тогда ещё не распался СССР, но в народе уже ходили слухи, что в совке всё гавно, а на Западе сплошной рай и изобилие в виде двадцати сортов колбасы в магазине и Рэмбо с сиськами на экране. Слухи ходили большими массами и народ массово в них верил. Я тоже верил, потому как все верели. Во-о-от... А в нашем городишке был тогда построен совместный советско-финский завод по переведению природных дровяных ресурсов в техногенную фанеру. И, соответственно, среди народа начали помаленьку распространяться товары ненашего производства. Вот и моей родительнице кто-то из благодарных бывших больных подарил две коробки суомских конфет. Конфеты были торжественно вынесены вечером к чаю. Конфеты были упакованы в неимоверной красоты упаковку и каждая отдельная конфетина завернута в бесподобно шуршащий фантик красивейшего рисунка. Конфеты, как мне казалось, должны были обладать просто фантастическими вкусовыми характеристиками. Ну, что возьмёшь с дитя гор, который слаще советской сгущёнки ничего в своей жизни не ел. И вот конфеты наконец-то распакованы и я с трепетом беру продукт буржуйского производства в свои потные лапки и готовлюсь приобщиться к прекрасному. Готовлюсь приобщиться и кусаю продукт. Нет, сначала разворачиваю, а потом кусаю. Откусываю кусок конфеты и начинаю жевать. Начинаю жевать и, само-собой, распробывать на вкус. Распробовал... Такого дикого разочарования у меня в жизни больше не случалось. Кажется... Конфета оказалась из средней паршивости шоколада с какой-то ментоловой дрянью у нутрях. А ментол я тогда, да и сейчас, просто физически не переносил. Мне от него тошно делалось и хотелось блевать. А тут мне этой дряни в конфете подсунули. Вот тогда-то мне впревые в голову и пришла ассоциация на тему "говно в шоколаде". А следующей мыслью было, что на Западе всё гавно (дальнейшее узнавание жизни только подтверждало эту догадку). Опосля этой подуманой мысли я перестал восхищаться забугорьем.